не оправдаться





сначала он даже не понял

как вышло. сломалась скорость

о пыльный каркас железа.

внезапно он понял и взвыл.

небо текло полосою

до горизонта. что стоит

совесть измучить кровью

не смея глаза закрыть? 

сначала он ощупью пальцев

хотел поползти по асфальту.

но как-то внезапно сжался

в ладони спрятал лицо.

вода - это то что нас прячет

от грунта земли. тело - мячик - 

гудрон полирует не хуже 

чем дворник метет крыльцо.

и странно что боль пахнет хлебом.

он умер в июне. в среду.

отдать не успел за новый

компьютер должок отцу.

а зебра есть смерть пешехода.

любовь под гипнозом исхода

внезапно становится вечной

и мертвым идет к лицу.





2007. летом. 

война:
за тузами черви крадутся.
ты спи не храпи
хоронись за редутом
воздухом легких беги
в калибре свинца.
из мертвых капралов
одетых в мундиры
стекают сердца
в города-побратимы
и братским салютом
куражится сын за отца.

мне нет возвращенья
как нету привала
на венах людских
той что кровь смаковала
скрываясь под пыльной
вуалью
губернского дна.

и вера не здесь
и увы не в пшенице.
отчизна как мать
никогда мне не снится.
но я не ропщу:
на крыс
амуницию
вшивость бинтов
ржавые дула
предателей слева
союзников справа
беременность жён
пусть им просто надуло –
раз надо поверить – поверю
и в веру и в надю
пусть только в окопах
купается солнце
в любви перископах.
чтоб поваром пулю на завтрак
и сытым
как в детстве сладко уснуть.

так я не ропщу.
повторяю для умных
обычно с глазами крота
и младенца.
так я не ропщу.
и пар выпускаю
из нежного мертвого рта.

 

 

брэдбери

конец войны пришелся на ноябрь.
дешевая гостиница. шезлонги.
дождь как у брэдбери. распятые зонты.
и - не поверишь - мерзнут перепонки.

я здесь два дня. решительно один.
терзаюсь от капризов носоглотки.
лечиться не в привычке. всё само.
нет ничего прекрасней русской водки.

берлин как и тогда. кирпич в кирпич.
хожу до ресторана и обратно.
и девочки плющами вьют углы.
готовые за марки и бесплатно.

я не могу ни с кем. прошло 6 лет.
измену чувствуешь уже в прихожей.
я знал их всех в лицо. я шёл в кино
и спал как в плащ-палатке макинтоше.

я был как мальчик. я такой сейчас.
нелепый для неё с момента встречи.
европа постарела и гниёт
и равнодушна к винегрету речи.

я отпустил её. не знаю сам зачем.
она была одна такая.
со мной с тех пор всё было. всё прошло.
я струсил.
каюсь каюсь каюсь каюсь.

 

 

Ольга

ольга ольга тоскую!
тоскую тоскую ольга!
кожей ботинка латаю
дыру из воска и бронзы.
ольга ольга мне тяжко!
не жизнь без тебя на болотах.
плевать что ко мне безучастны

аборигены из сквотов.

 

ольга! из дома новость:
отец по делам ездил в питер.
твой памятник будет в мае.
всех позовем. не обидим!
мариша стихов начитает
запутается в окончаньях
отец был красивый и ровный
под веками прятал отчаянье.
ирмуля свой рост сокращала
отцовы гладя запястья.
а он молоком топленым
молчал. разрывался на части.

 

ольга! ну как же так ольга?!
не манна не каша с брусникой!
давно мы не виделись!
здравствуй!
здравствуй в небе индиго!
где угол? где угол? поставьте
меня на горох преступлений!
я выдержу всё за возможность
друга увидеть колени!
осиновый кол в душу впился.
я вою под одеялом.
в трамвай как в поход на голгофу.
о господи! только не пьяной!
ольга проснись! я тоскую!
ольга! я вечна рада
тебе приносить бульоны
и россыпи винограда.
и прятаться плакать украдкой    
где то меж связок в гортани.

 

тоскую! тоскую! тоскую!
и легче чем было не станет.