Томка ходила из угла в угол (почему-то ненавистной кухни) и повторяла, сначала про себя, а потом незаметно для своего уха вслух:
- Надо что-то делать. Что-то делать, и все будет хорошо. Все будет хорошо. Все хорошо. Хорошо…
Рок (уже немолодой кот, получил свое имя, как дань любви к одноименному направлению музыки. К тому же он был русским и это прибавляло ему значимости в Томкиных глазах) смотрел на хозяйку удивленными сверкающими глазами из плохо освещенного коридора.
- О Боже, - воскликнула Томка, поняв происхождение удивления Рока, и бухнулась на табурет. – Я снова говорю сама с собой…, - и улыбнулась коту странной грустной улыбкой, ему не предназначенной. – Не бойся. Иди ко мне – здесь никого нет, нет чужих - и вслух же добавила, - просто твоя хозяйка медленно, но верно сходит с ума.
Рок не подошел. Повернулся растолстевшим за зиму задом и поплелся к своему любимому пледу. Томка ошиблась: чужие в квартире были – они с котом давно друг другу чужие. Их объединяло только одно – общая жилплощадь.

Надо было что-то делать. Но что?.. Это все еще юная Томка и пыталась понять. Эволюция ее желаний выглядела примерно так:
В детстве – как и многие другие в ее популяции – Томка мечтала петь на сцене в длинном розовом платье, неумело сжимая в руках черную головку микрофона (тогда она еще не освоила минет и о существовании каких-то других «головок» - а тем более об обращении с ними – не имела никакого представления). Но даже научившись выговаривать смелое «р-рр-ррр» в семнадцатилетнем возрасте, слыша свой-чужой голос на пленке, она расставалась со своей детской мечтой.
И помыслы направились в другое будущее: Томка – адвокат-виртуоз. Стройная женщина в деловом костюме с кучей важных бумаг и таким же важным видом… Гладкие волосы, ровные ноги, ровная юбка из костюмной ткани – все ровно и гладко. Но стоимость этой мечты оказалась рабочему классу не по карману.
Прожив еще пару лет все той же жизнью, девушка поняла, что ее жизнь должна быть другой. Томка поняла, что родилась поэтом (причем что значит «быть поэтом» она понимала довольно нечетко) и мечтала жить в нищете, попивая при этом недешевый джин и виски (со вкусом которого была не знакома)…
Но сейчас она хотела быть вещью. Не очень красивой, лишь бы незаменимой, лишь бы чьей-то.

- Что же делать? Что делать? Что делать? – теребя давно не мытые и от этого так легко поддающиеся волосы вторила Томка, ожидая ответа непонятно откуда. Но комната была наполнена зловещей тишиной.
Рок устал от постоянных рефренов хозяйки (да и не желал дальнейшего развития у нее какого-то психического расстройства: то ли эпилепсии, то ли шизофрении), уснуть все равно не удавалось, и более рассудительный, нежели человек, кот решил-таки показать Томке выход – в прямом значении этой фразы.
Рок выбрался из кресла и уверенно побрел к двери. Присев на дорожку на пороге он произнес свое неизменное: - Мяяяяу! Что значило: - Идем уже!
Сейчас ей хотелось быть чьей-то вещью. Не очень красивой, лишь бы чьей-то… И Рок позволил ей играть в эту игру. Она покорилась и вышла вслед за своим животным. Рок предпочел продолжить спокойный сон на теплой и сухой крышке канализационного люка (во время слякотной весны он исполнял роль номера-люкс), Томка же отправилась искать альтернативные источники тепла.
Она не нашла ничего более подходящего, чем почти сухая лавочка на каскаде. Там Томка долго сидела, не поднимая головы, и как-то по одной лишь обуви понимала, что проходящие мимо люди – чужие. Как? Первую мысль успел произнести нарцисс (не знаю, на каком плече восседает он. Вполне возможно, его трон находится совсем на другом участке тела): - Ты же отличный психолог, дорогая! Самый лучший! Ты отмечена Богом! Ты!...ты…ты… Да заткнись ты! Вторая мысль далась ей легче (как будто подарена на блюдечке с голубой каемочкой) и казалась настоящей: - Да здесь же все чужие! И при чем здесь, насколько хороший ты психолог? Кому ты об этом расскажешь? Блядь… Да не в смысле жизненной позиции! Просто грустно. И не понятно: зачем людям лица, если в них никто не хочет смотреть. Зачем тратить деньги на косметику и пластическую хирургию. Лучше купите себе дорогую красивую обувь, чтобы хоть кому-нибудь было за что вас полюбить…
Томка смотрела только в лица детей. Может, потому что их лица располагались ниже над уровнем моря (говорят, именно так измеряется высота, а значит и рост) и попадали в поле зрения сами собой. Но для нее в этом – как и во всем происходящем – был свой особый символизм. Если хочется смотреть в лица детей – значит, они нужны кому-то! Значит, их будут любить не только за дорогую красивую обувь (которой они не могут себе купить), а за лица, не испорченные косметикой и жилистыми руками пластического хирурга, способного только на то, чтобы взять деньги и купить себе дорогую красивую обувь и любовь, за голубые как небо зеркала души, за открыты уста, глаголющие истину! Томка вскочила. Ей захотелось ходить перед другими на присядках: пускай думают, что она ребенок, пускай смотрят в ее лицо, пускай любят ее – чью-то утерянную вещь… Но если она и слышала какие-то слова в свой адрес, то только: - А у тебя сапоги настоящие ecco? – Нет, - отвечала она, и желание любить ее исчезало.
Всегда можно пойти другим путем, более простым. Но, понимая, что он не твой, предпочитаешь остановиться. Все же лучше время остановленное, нежели убитое! Когда-то очень давно Иисус заключил себя в круг и ждал, пока Бог заговорит с ним. Томке в тот момент хотелось чего-то подобного: чтобы кто-то заключил ее в круг своих объятий и просто поговорил с ней. Но время года – дождливая весна, и руки прохожих заняты зонтами. И Томка бежала под дождем. Бежала недолго – ее остановил балкон. И захотелось выдохнуть из себя все с громким криком, но она необъяснимо для себя самой глубоко вдохнула. Все смешалось еще больше и уже не такая юная, как хотелось бы, девчонка расплакалась, вспоминая всех своих мужчин, женщин и детей, и направления, в которых они от нее уходили. Ей было одиноко и хотелось что-то выбросить. Просто взять себя в руки и выбросить с балкона чью-то давно утерянную вещь, за которой никто так и не обратился ни в одно бюро находок.
С того дня Томка приходила сюда каждый день. Есть такой стереотип, будто ангелы спускаются с небес. Но вот уже который день небо посылало только дождь. Томка еще с детства верила, что дождь идет для того, чтобы смывать грязь (не с асфальта конечно, очевидно, что это не так, а с душ человеческих), и поэтому прощала ему испорченную прическу и измененное до неузнаваемости от ручьев туши лицо. Но она не ждала ангела с небес. Совсем маленькая девочка сидела на верхней ступени каскада и ждала, что поднимающийся человек придет именно за ней. Сидела, преданно всматривалась в обувь прохожих и напевала: «Ведь так не должно быть на свете, чтоб были потеряны дети»…

глубокие мысли все слишком заняты даже для простого "привет"
нужно выкраивать время и когда очередной раз слышеше -"Я занят" то становиться крайне одиноко...